Максуд Ибрагимбеков. Официальный вебсайт

В ОДИН ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ

Судя по утру, день обещал быть ясным и жарким. И в это самое утро Васиф Рафибейли, тридцати двух лет от роду, ин­женер-химик, человек положительный и в целом преуспевающий, увидел летающее блюдце. То, что увиденное есть летающее блюдце, он осознал не сразу. А пока он, поеживаясь от утренней прохлады, стоял на балконе пятого этажа и смотрел во все гла­за. Серебристый тяжелый диск медленно и бесшумно на не­большой высоте приближался к городу со стороны бухты. Блед­но-розовый свет зари позволял разглядеть его достаточно четко.

На диске явственно были видны темные полосы, опоясываю­щие его по спирали, и два-три каких-то странных знака, нане­сенных черной краской, очень похожих на иероглифы. Диск еще более снизился и приближался, почти касаясь крыш домов.

Васиф, с внезапно заколотившимся от волнения сердцем, стоял и смотрел, вцепившись в перила балкона.

Столь же внимательно наблюдала за диском сидящая здесь же на балконе кошка Пакиза, существо в высшей степени любо­знательное и наблюдательное.

Теперь диск неподвижно висел над крышей противополож­ного дома, впрочем, можно было заметить, что он очень медлен­но разворачивался вокруг своей оси.

Он это видел своими глазами, с балкона дома, в котором он родился. Над улицей, которую он знал с детства, по которой он ходил сперва в школу, потом в институт, а позже на работу, над обыкновенной бакинской улицей, первоначально вымощенной булыжником, потом залитой асфальтом, над самой обыкновенной улицей, по которой раньше проходила трамвайная линия, но уже уступила место троллейбусной, над гастрономом и молочной, над ритмично щелкающим светофором висел этот самый диск, летающее блюдце. В самое обычное летнее бакинское утро.

Так в жизнь Васифа Рафибейли вошло необычное.

Он издал горлом какой-то странный звук и забежал на вне­запно онемевших ногах в комнату. Схватив с письменного стола блокнот и карандаш и так же бегом вернувшись на балкон, быст­ро перерисовал в него знаки-иероглифы и записал, определив на глаз, размеры диска. А размеры были внушительные. Диск был в два или даже в два с половиной раза больше по объему, чем шестиэтажное здание, над которым он висел. В воздухе стоял легкий запах горячего металла. Машинальным жестом потянув­шись к волосам, Васиф почувствовал, что они стоят дыбом. Ткань шелковой майки на нем еле слышно потрескивала, и он понял, что в темноте на ней были бы видны голубые искры. Кошка Пакиза, протяжно мяукнув, вздыбив шерсть и засверкав глазами, бросилась в комнату.

Никогда в жизни до этого Васифу не довелось испытать чув­ства такого острого мучительного восторга. Он не сводил глаз в этом у Васифа никаких сомнений не было с инопланетного космического корабля, который тем временем продолжал мед­ленно поворачиваться вокруг своей оси, гудение чуть усилилось и напоминало звук, издаваемый пчелиным ульем в пасмурную погоду. Поверхность диска была, очевидно, очень сильно нагрета, возможно даже раскалена, потому что кир на крыше противоположного дома стал плавиться, и уже через две-три минуты начал стекать по белой стене фасада.

Васиф, спохватившись, быстро вошел в квартиру, на этот раз в спальню, и разбудил жену.

Доброе утро! Вставай скорее, стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы не испугать ее спросонок, сказал он. Выйди на балкон!

Зачем?

Ты понимаешь, замялся Васиф, прямо перед нашим домом напротив... Словом, по-моему, это космический корабль.

Не может быть! Ой, как здорово! жена быстро вскочи­ла и стала торопливо одеваться. Поверх ночной рубашки она натянула платье и, подбежав к зеркалу, быстрыми четкими дви­жениями ваткой, смоченной лосьоном, начала стирать ночной крем.

Да скорее же, настаивал Васиф. Идем на балкон. Для чего тебе понадобилось одеваться и пудриться?

Ты  же сам сказал, что перед нашим домом корабль?! Или ты пошутил?

Ну, сказал.

Так что же, я должна появляться на людях голой? Стану я голой выскакивать! И не кричи, пожалуйста, разбудишь детей.

Диска не было видно. Диск исчез. Остался запах кузницы, но уже не наэлектризовывались волосы, и на балкон вернулась Пакиза. Разве только стекающая по стене черная струйка расплавленного кира напоминала о том, что диск еще несколько минут назад висел над крышей дома напротив.

Скорее на кухню, сказал Васиф, он, наверное, пе­редвинулся за наш дом. Побежали!

Но и из окна кухни диска видно не было. Неведомый прише­лец из космоса исчез.

Ты представляешь, говорил жене Васиф, нервно выша­гивая в трусах по спальне. Наконец-то сбылось! Какая-то не­земная цивилизация сумела наладить с нами контакт. Интересно, откуда они. Я не удивлюсь, если узнаю, что они из другой га­лактики... Слишком уж необычна форма корабля... Подумать только, я это видел собственными глазами. Итак, сегодня пер­вый день новой эры человечества.

Грандиозно! сказала жена, она уже была в постели. Слушай, а чего они так рано прилетели?

Как рано! Это могло случиться и тысячу лет до нас и столько же лет после нас...

Посмотри на часы: половина пятого, сказала же­на. Я думала, что это будет как-то торжественно обставле­но... Думала, их встретят где-нибудь, ну, на аэродроме, что ли. А они прилетели чуть свет, даже дворники еще на работу не вышли. По-моему, это неприлично. А ты каким образом так рано проснулся? потянувшись, спросила жена и вдруг встре­пенулась. Ты куда звонишь в такую рань?

Твоему отцу. Он мне никогда не простит, если я ему пер­вому не расскажу.

Тесть спросонок никак не мог понять, в чем дело. Постепен­но все стало проясняться.

Очень интересно, сказал он. Спасибо, что позво­нил, он положил трубку на телефон, стоящий на ночном сто­лике, и повернулся к жене, напряженно слушающей разговор.

Что случилось? спросила она. Господи, ты скажешь наконец, что случилось?

Васиф сейчас увидел летающее блюдце, – после паузы, с расстановкой сказал тесть.

Где он его увидел?

В воздухе, где же еще... Увидел и позвонил.

Боже мой! сказала теща. Что же теперь будет? У него же дети! Бедная Санубар!

При чем здесь дети, желчно сказал тесть. Человек увидел летающее блюдце, ничего дурного я в этом не вижу.

А ты подумал, с чего это вдруг он увидел летающее блюд­це, кротким голосом сказала теща. Ты меня извини, но ты говоришь так, как будто бы слышал, чтобы кто-то из наших родственников или друзей когда-нибудь сообщал тебе, что видел в воздухе что-то летающее. Анекдот прямо.

Я сплю.

Я знаю, что ты спишь. Это самое удобное... Все-таки ты, конечно, очень черствый человек, со вздохом сказала теща, а ведь ты несешь ответственность и за дочь и за внуков. А о себе я давно уже и напоминать тебе перестала.

Ты мешаешь спать, сказал тесть, и в голосе его послы­шался металл.

Мешаю или нет, значительно тише сказала теща, это дела не меняет. По-моему, с нашим зятем творится что-то неладное. Я тебе всегда говорила, что есть в нем что-то странное, а этот звонок, я думаю, убедит и тебя. У него плохая наслед­ственность.

Тесть молча встал с кровати и, взяв в охапку одеяло и по­душку, отправился досыпать в гостиную на диван.

Эгоцентрист, сказала вслед ему жена. Одеяло под­бери с пола, она откинулась на подушку и задумалась.

Так реагировали на первое сообщение о космическом корабле предположительно инопланетного происхождения на квартире тестя Васифа Рафибейли.

...Внешне это ни в чем и не проявлялось. Просто шел по улице человек деловой походкой, и нельзя было даже сказать, что он как-то особенно улыбался, просто витала на его лице такая легкая, можно сказать, неуловимая улыбка.

По внешнему виду Васифа никто никогда и не угадал бы, что идет человек, знающий такое, перед чем меркнут все в мире государственные тайны. Человек, который не далее как сегодняшним утром был свидетелем события, от которого, возможно, изменится судьба всего человечества. Внешне это никак не выра­жалось, потому что Васиф был в высшей степени воспитанный человек и абсолютно точно знал, как надо вести себя на улице. Но внутри у него все пело. Как говорится, он максимально нас­лаждался жизнью. Все существо его переполняла радость пер­вооткрывателя. Кроме того, он торопился, он чувствовал, что не имеет права в одиночку наслаждаться. Ему нужен был кол­лектив.

...Он не стал дожидаться лифта. На четвертый этаж он взле­тел мгновенно. К его изумлению, в лаборатории его сообщение встретили довольно-таки прохладно. Это после того, как он под­робно рассказал об увиденном и показал каждому лист из блок­нота с перерисованными знаками с поверхности космического корабля.

А почему ты его не сфотографировал? спросила, по­краснев, Севда, сотрудница, которая всегда нравилась Васифу именно за эту способность краснеть при самом невинном раз­говоре.

Да потому что я никогда в жизни ничего не фотографи­ровал, сказал Васиф и вдруг почувствовал, что краснеет сам. Я не умею фотографировать. У меня ведь и аппарата нет.

Прекрасно, сказал младший научный сотрудник Мурсал, отводя глаза. Кстати, Васиф, ты не забыл вчера предупредить Гаджиева, что у нас на исходе плавиковая кислота?.. Ну, спасибо...

Настроение у Васифа не то чтобы испортилось или стало хуже, нет, просто оно непонятно изменилось. Из сложного соче­тания положительных эмоций его сегодняшнего настроения пер­вым удалилось ощущение ликования. Впрочем, работы было много, и он отвлекся на некоторое время от утренних впечатле­ний. Спустя два часа в дверь просунулась голова Вахида из полимерной мастерской и весело спросила:

А кто это, братцы, из вашей лаборатории сегодня спросо­нок увидел что-то зеленое, с хвостом и рогами?.. Привет, Васиф, слушай, ты это серьезно? Расскажи, а! Ты же знаешь, как я люблю такие истории. Значит, ты стоишь, никого не трогаешь, а оно подлетает к твоему балкону и говорит...

И ничего не говорит, сказал Васиф и засмеялся. Приходи в перерыв, потолкуем, а сейчас я занят, сам видишь.

В обеденный перерыв Вахид привел в столовую всю свою полимерную команду и, беспрерывно подмигивая им, стал выяс­нять у Васифа, правда ли, что тот увидел в воздухе поднос с курицей и непочатой бутылкой чачи. Все, в том числе и Васиф, с удовольствием посмеялись, потому что этот Вахид из полимер­ной лаборатории очень здорово изображал, как Васиф никак не может со своего балкона дотянуться до вышеупомянутого подно­са, и тот в конце концов удаляется, гнусно ругаясь на каком-то совершенно неизвестном науке инопланетном языке.

Было очень весело, но Васиф все-таки никак не мог понять, почему Ариф Мусаев, сотрудник его лаборатории, ранее обра­щавшийся к нему не иначе как Васиф муаллим, сегодня вдруг отказался от этой уважительной приставки и заговорил с ним почему-то на «ты». Впрочем, эта мысль промелькнула и исчезла, и Васиф снова стал наблюдать за вконец разошедшимся Вахидом. Васиф подумал про себя, что Вахид очень одаренный чело­век и обладает очень важным качеством умением рассмешить человека, даже в тот момент к веселью не очень расположенного, а вот у него, у Васифа, этой способности никогда не было, а в общем это грустно. Потом он стал думать о том, как все неспра­ведливо устроено: один уже при рождении наделяется какими-то способностями, которые ему потом здорово помогают жить, скажем, необычными голосовыми связками или чувством юмора, а другие всю жизнь вынуждены полагаться только на свой ум и упорный труд. Мысли были какие-то странные и непривычные. О космическом корабле думать он уже как-то незаметно для себя забыл. Но забыть ему после перерыва об этом не дали... Весть разнеслась по всему учреждению, и Васифу пришлось не­сколько раз пересказать все, причем некоторые из приходящих говорили с ним на эту тему вполголоса и оглядывались и смотре­ли на него в это время с состраданием.

«Абсолютно непонятная история, думал он про себя, про­сматривая за рабочим столом результаты утренних замеров. Допускаю, что весть об этом летающем блюдце может показаться на первый взгляд невероятной, но ведь я утверждаю, что я сам видел, не узнал от кого-то, а видел сам. Я же всегда говорил правду, почему же сегодня мне никто не поверил? И все эти лю­ди, которым я это рассказал, я это знаю точно, относились ко мне всегда с уважением и доверием. Так что же происходит?..»

Из раздумья его вывел звонок внутреннего телефона. Это была секретарша директора, попросившая его зайти к шефу.

В кабинете, кроме директора, был и его заместитель по хозяй­ственной части.

Директор, высокий, не по возрасту стройный человек, с тон­ким нервным лицом, встал навстречу Васифу, как только тот переступил порог кабинета. Сделал он это чуть более поспешно, чем всегда, и Васиф был уверен, что ему это не показалось.

Как поживаете? спросил директор. Я сегодня прочи­тал ваш отчет, вот только что кончил, и должен признаться, он показался мне очень интересным.

Васиф изумился, обычно для прочтения отчета директору из-за чрезвычайной занятости требовалось не меньше полутора-двух недель, отчет же он сдал только позавчера.

Очень интересным, повторил директор и стал разбирать достоинство отчета, подробно останавливаясь на деталях. Го­ворил он так минут двадцать, потом запнулся и после паузы, явно смущаясь, спросил:

Это правда?

Что?

Мне сказали, что вам утром что-то привиделось, ска­зал директор и отвел глаза в сторону.

Мне не привиделось, я увидел, сказал Васиф, решив­ший держаться твердо. Он рассказал, в который уже раз, об увиденном. Он рассказывал и чувствовал, что ему не верят, хотя слушали его внимательно, и с лица директора не сходило добро­желательное выражение...

В заключение Васиф показал блокнот с перерисованными знаками.

Да, да, да, сказал директор, рассматривая рисунки, очень любопытно. У меня, конечно, никаких оснований вам не верить нет. Скажу вам честно, меня гораздо бы больше устроило, если бы вы сказали, что вам всю эту историю кто-то сообщил... А теперь... Я знаю вас как очень серьезного и вдумчивого уче­ного... Но инопланетный космический корабль все-таки это не­вероятно, согласитесь... А эта тема так изжевана в научной фан­тастике... Вы, наверное, любите фантастику. Я тоже люблю почитать в свободное время. Особенно этого писателя, все за­бываю имя, на «щ» начинается, прекрасно пишет: все время за­бываю имя его, в голове вертится, а вспомнить не могу...

Шекли?

Нет, нет... Вспомню, скажу... И потом, вы знаете, какая сложная обстановка у нас в институте. Вы же помните, когда я назначил вас и. о. завлабораторией, сколько было разговоров. Один этот профессор Ахундов чего стоит, это же неинтеллигент­ный человек, совершенно далекий от науки склочник; представ­ляете теперь, какой у него козырь: человек, претендующий на заведование лабораторией, увидел летающее блюдце... Род­ной мой, мне очень не хочется напоминать вам, какая у нас в институте, к сожалению, сложилась обстановка... А отчет мне понравился. Прекрасная работа, и мне кажется, ваше призвание в этом. А не в каких-то... Словом, пусть этими блюдцами зани­маются научно-популярные журналы, а нам, ученым, это ни к чему, у нас свои проблемы... Как дела дома? Очень рад. Заходи­те, я всегда рад вас видеть.

Васиф меланхолически попрощался и пошел к двери.

Вспомнил! сказал директор. Ефремов! Писателя зовут Ефремов. Очень интересно пишет.

В передней секретарша с любопытством посмотрела на него и что-то шепнула машинистке. В коридоре его догнал заместитель директора по хозяйственной части Мубариз Мамедов.

Вы же знаете, как я к вам отношусь, для чего вам это нужно, на едином дыхании сказал он, задыхаясь от быстрой ходьбы и астмы, для чего вам это нужно? Сижу я у директо­ра утром, появляется этот Джавадов, племянник Ахундова, вы же знаете, что это за тип, и с такой подлой ухмылкой говорит: «Вот вам и ваш любимчик Рафибейли летающее блюдце увидел. И мало того, что увидел, так еще всем рассказывает! А вы хотели назначить его заведующим лабораторией!» Пред­ставляете? Я, конечно, сразу же заступился: говорю, не может быть, все это недостойные сплетни и разговоры... И надо отдать должное нашему директору, он и слушать не захотел... Но факт есть факт, для чего вам это нужно?

Но я действительно видел, в совершеннейшем отчаянии сказал Васиф. Видел и ничего с этим поделать не могу.

Видел, ну и прекрасно, подхватил Мубариз Мамедов. На здоровье... А зачем об этом рассказывать, разве обо всем, что мы видим, мы рассказываем?.. Вот, например, у нас во дво­ре недавно муж избил жену. Обыкновенная супружеская ссора. Она поцарапала ему лицо, он поставил ей два синяка. Все на глазах у соседей. И я видел, разнимал собственными руками. Она подала на него заявление в милицию. Меня вызвали в ка­честве свидетеля, я сказал: «Я знаю этих людей много лет и никогда не поверю, что они могут подраться, этого не может быть». Мне говорят: как же так, вот синяки, вот царапины, а я в ответ: «Не может быть, чтобы эти люди подрались, никогда не поверю». И что получилось – они помирились, а со всеми соседями, кто свидетельствовал в милиции, они не здороваются. Вы же серьезный человек, для чего вам рассказывать, что вы видели космический, корабль. Они, с другой планеты, улетят к себе, а вы же здесь останетесь. Для чего вам это нужно? Для чего вам нужно себя компрометировать?

Васиф неторопливо шел по улице, машинально раскланиваясь со знакомыми, которых в этом районе города у него было много. Совершенно случайно, бездумно, он свернул в боковую улицу и, миновав несколько кварталов, вдруг вышел к Аллее почетного за­хоронения. Шел мимо памятников знаменитым ученым, компози­торам и поэтам и совершенно автоматически вчитывался в ко­роткие надписи на надгробьях. Остановился перед могилой поэта, короткую, полную драматизма жизнь которого знал каждый школьник. С мрамора и гранита глядели на него спокойные бесстрастные лица с мудрым всепонимающим взглядом. Свежо, по-весеннему пахло травой, на голубом небе не виднелось ни облачка, легкие порывы ветерка доносили звуки далекой музы­ки, на аллеях не было видно ни одного человека. Впервые с утра Васифа оставило напряжение, он медленно шел, умиротворенный, и мысли теперь текли спокойные, необидные. Он усмех­нулся, вспомнив Вахида, разговор с директором, теперь все это показалось мелким и смешным.

Он вышел на улицу и, вспомнив, что обещал жене позвонить после работы, подошел к автомату. Жена сказала, что их пригла­сили на обед ее родители и чтобы Васиф зашел за детьми в дет­ский сад, а она побежит к родителям помочь по хозяйству.

У тестя были гости. В основном это были родственники – близкие и дальние, а в передней Васифа встретила тетя Мирвари, которая появлялась чрезвычайно редко, преимущественно в случаях чьей-нибудь смерти или преждевременных родов, а также во всех случаях, требующих выражения соболезнования и моральной поддержки. Она ласково улыбнулась Васифу и спросила о здоровье, и выражение ее тонкого лица со скорбными влажными глазами было при этом сочувствующим.

Ну что ж, сказала она, выглядишь ты, слава богу, молодцом. Раздевайся, родной, все тебя ждут, за стол не са­дятся.

За обедом было не по-обычному тихо. В полном безмолвии было съедено первое и выпита рюмка водки с тостом «за нашу цветущую молодежь».

Слушай, вдруг громко, на весь стол сказал энергично жующий Рашид, сын дяди Гасана, троюродного брата тещи, происходящего родом из Асамана, о котором все родственники знали, что он человек грубый и дурно воспитанный, впрочем, как и все они. Так это правда, что ты видел что-то необычное? Расскажи, пожалуйста.

Рашид! Зачем это нужно? сконфузилась теща. Ва­сиф пришел с работы уставший.

Я считаю, чем шушукаться по углам, лучше прямо спро­сить у человека. Здесь посторонних нет.

Васиф довольно-таки сухо сказал, что он действительно устал и сейчас не расположен ничего рассказывать.

Я тебе лично верю, сказал ободряюще Рашид, ни на секунду не переставая жевать. Я во что хочешь могу поверить, но вот некоторые ваши родственники, он злорадно кивнул при этом на Ага-Дадаша, полного представительного человека, о ко­тором на протяжении долгих лет среди родственников ходили упорные слухи, что он вхож в правительственные круги, не верят: вымысел, говорят, и фантазия.

Неправда, запротестовал Ага-Дадаш. Он откашлялся и степенно продолжал своим густым баритоном: Я только ска­зал, что если бы были какие-нибудь удостоверяющие это явление природы справки или, на худой конец, свидетели, то наш дорогой Васиф мог бы добиться соответствующей награды или даже со временем персональной пенсии, как первый человек в Азербай­джане, увидевший это летающее блюдце.

За столом завязался вполне научный спор о возможности проникновения в воздушное пространство Азербайджана ино­планетного тела. К единому мнению родственники в конце концов так и не пришли, и по этому поводу решили сыграть в карты.

Идем домой, воспользовавшись удобным моментом, шепнул на ухо жене Васиф. Устал я сегодня.

Жена сделала круглые глаза:

Как же так? А чай? Мама обидится... Какой ты все-таки болтушка. Я сегодня специально все газеты прочитала ни слова о твоем летающем блюдце.

Ну как же об этом может быть написано в газете, когда оно появилось только сегодня утром? усталым голосом ска­зал Васиф.

Я так и знала, что ты мне это скажешь, торжествующе сказала жена, я весь день слушала радио. И по радио об этом ни слова не сказали... Тебе какое варенье дать?

Васиф заметил, что теща отвела от карточного стола дядю жены по отцовской линии, врача-психиатра, и о чем-то озабо­ченно с ним заговорила. Разговор велся почти шепотом, и, тем не менее, до Васифа, все чувства которого были чрезвычайно обо­стрены, донеслось: «Очень нехорошие признаки. Вы говорите «пустяки», а я и раньше за ним замечала...»

Васиф понял, что речь идет о нем, и опять все стало скучным и неприятным.

«Уйду, один уйду», решил  он и встал.

Скажите, Васиф, милый, ласковым голосом окликнула его теща, мне ужасно неловко перед вами, я до сих пор так у вас и не узнала, отчего так неожиданно умерла ваша тетя? Когда это несчастье случилось, вы были в Моск­ве, и я все собиралась спросить у вас...

Официальная версия автомобильная катастрофа, — сказал Васиф.

Ага. А в самом деле?

Разное говорили, неопределенно пожал плечами Ва­сиф, вам-то я могу сказать, что она при жизни страдала легкой формой шизофрении, отягощенной побочными ассоциа­циями. Есть основания думать, что она покончила с собой, вдохновенно продолжал Васиф. Оклеветав ни в чем не повинную тетку, он уже совсем было собрался перейти на других своих родственников, но перехватил насмешливый взгляд психиатра.

Ладно, сказал тот, подмигивая Васифу, давайте-ка выпьем лучше по чашке чая, а тетю свою, мир ее праху, оставьте в покое, я ведь ее прекрасно знал, мы с ней институт в одном году закончили и потом вместе работали, дай нам бог с вами быть такими же спокойными, уравновешенными людьми.

За обеденным столом разговор продолжали все не играющие в карты.

Все химики, безапелляционно заявила тетя Мирвари, пьют спирт! Все! Какого химика ни возьми, он пьет спирт. И как его не пить, когда спирт стоит бесконтрольно в любой комнате. У меня был один знакомый, так он кроме спирта ничего не пил, говорит, изжоги от него не бывает. И голова по утрам ясная... А в спирте ведь сто градусов. Выпьешь и не такое привидится.

Васиф вообще ничего не пьет, покраснев, сердито ска­зала жена Васифа, ни спирта, ни коньяку, так что вы, пожалуйста, тетя Мирвари, о нем такое не думайте.

Упаси меня бог, сказала тетя Мирвари. Я Васифа и не имела в виду. Просто разговариваем.

«Какого я свалял дурака, думал про себя Васиф, зачем мне это было нужно, рассказывать всем об этом. Никогда больше такой глупости не сделаю. Надо как-то выкрутиться из этого идиотского положения». Он допил чай и улыбнулся тете Мир­вари.

Я же пошутил, громко сказал Васиф. Я пошутил, а вы все сразу поверили. Никогда не думал, что вас так легко разыграть!

Пошутил?!

Конечно пошутил! Ну сами посудите, как можно ни с того ни с сего увидеть какое-то летающее блюдце!

Ой! Ну и слава богу, а то ведь напугал ты меня, стару­ху, до смерти! Я ведь твоей жене не чужая, вы ведь для меня самые близкие люди. Помню, пришла как-то я сюда лет двадцать назад, а она, — тетя Мирвари кивнула на тещу Васифа, — Санубар наказывает. Я, как увидела, руку подставила, задушку ей заслонила и мне досталось: два раза она меня по руке шлепнула. До сих пор помню, как будто вчера все произошло.

Теща смотрела на Васифа все еще недоверчиво.

Конечно он пошутил, радостно сказала жена. Васифка же шутник, его хлебом не корми, только дай что-нибудь придумать!

Хороши шутки! заорал за карточным столом Рашид. Против вашей королевской тройки три туза. Ну, как вам та­кая шуточка?! Ты думаешь, я уже забыл, как ты меня в прошлое воскресенье наказал своим каре?! Все помню! Шутки про­должаются! провозгласил он и потянул к себе от расстроен­ного Ага-Дадаша разноцветные фишки.

Детей на ночь решили оставить у тещи.

Васиф молча шел с женой по ночной улице. Небо было ясным. Переливались таинственным светом над головой звезды. Звезды, свет от которых с какой-то непонятной целью мчится до земли многие сотни тысяч лет и наконец достигает ее в разное время.

Васиф некоторое время всматривался в небо, а потом занялся поисками такси. Такси найти не удалось. Дурное настроение у Васифа прошло, и он шел, мирно беседуя с женой.

Зема звонила сегодня, знаешь, какая она противная, ока­зывается. Я ей сказала, что ты видел летающее блюдце, я же тогда еще не знала, что ты пошутил, а она подумала и говорит, что раз ты начал придумывать такие небылицы, то скоро нач­нешь мне изменять, и чтобы я за тобой начала присматривать. Думает, что если ее муж по субботам и по праздникам на собрания ходит, то и ты такой же. Я ей, конечно, ничего не сказала, а про себя подумала: Васиф не такой, он у меня самый хороший.

К дому они подошли, когда было совсем поздно.

Ты куда пошел? удивленно спросила жена, когда Васиф вместо того, чтобы зайти в подъезд, перешел улицу и что-то стал искать при свете фонаря на противоположном тротуаре у самой стены. Что ты там ищешь?

Так, сказал Васиф. Он отодрал от асфальта кусок кира, который утром на его глазах стек с крыши. Ничего особенного.

Что это?

Кусочек обыкновенного кира, сказал Васиф, который почему-то расплавился утром и стек с шестого этажа сюда.

Ты действительно стал ужасно странным.

Все равно я тебе изменять не собираюсь, засмеялся Васиф. Я ужасно беспокоюсь, что из-за этого кира у соседей будет протекать крыша.

Васиф поднимался по лестнице и при тусклом свете парадного рассматривал кусачек кира. Это был обыкновенный черный кир, липкий, пахнущий нефтью и пылью. Васиф вертел кир в руках и думал. Он почти не слушал того, что говорила ему жена, потому что его одолевали странные мысли, туманные мысли, медленно, ощутимо, вязко текущие в мозгу, не останавливающиеся. Он испытал сильное желание остановить их хотя бы на миг, зафиксировать в какой-то законченной, конкретной форме, и когда, наконец, на неуловимое мгновение это ему удалось, он узнал, что никогда больше не увидит мир точно таким, каким восприни­мал его раньше, он почувствовал, что стал сегодня другим... Это мгновение прошло, и мысли снова запрятались в глубь созна­ния, туда, откуда их удается извлекать во сне или в минуты высочайшего душевного подъема.

Звонок телефона они услышали уже на лестничной площадке.

Кто бы это мог быть так поздно? удивленно сказала жена. Ключи у тебя?

Здравствуйте, сказал Васиф. Ничего, ничего, мы поздно ложимся. «Дудки, подумал он про себя, так я тебе и скажу». Нет, нет, я ничего не видел... Это была шутка... Знаете, такая невинная антинаучная шутка...

Странное дело, уныло сказал голос в трубке. Кроме меня, этим утром корабль видели три человека, и все они отка­зываются от своих слов... Ничего понять не могу...

Значит, вы видели? осторожно спросил Васиф.

Видел, сказал голос. Я хотел с вами завтра с утра встретиться, поговорить.

Вы пиво любите? спросил Васиф.

Хорошее пиво люблю.

У меня есть несколько бутылок настоящего хырдаланского пива, сказал Васиф. – Если можете приехать сейчас, приез­жайте, адрес я вам скажу. Ну, как?

Еду, сказал голос.

Он отошел от телефона и вдруг увидел Пакизу, она сонно щурилась на свет, лежа на тахте. Он подошел и взял кошку на руки.

А все-таки мы с тобой кое-что сегодня утром видели. Ви­дели.

С кем это ты разговариваешь? спросила удивленно из кухни жена.

С Пакизой, сказал Васиф, с кем же еще? По-моему, это самая умная кошка в городе. Он подошел к холодильнику и проверил, хорошо ли охладилось пиво.

1970