Максуд Ибрагимбеков. Официальный вебсайт

НЕСКОЛЬКО ВОПРОСОВ НА РАЗНЫЕ ТЕМЫ

Вы являетесь одним из самых ярких предста­­­вителей знаменитых «шести­десятников», большинст­во из которых выступало против советской идео­логии. Были ли вы в оппо­зиции?

 

Это не совсем так. В те времена подавляющее большинство представителей всех слоев населения рукоплескало и кричало «ура» и преданными глазами смотрело на объекты поклонения. В открытой оппозиции к господствующей идеологии находились считанные единицы, и об их горькой судьбе огромная страна узнавала преимущественно из передач зарубежных радиостанций. Это сейчас в печати и по телевидению выступают какие-то люди и увлекательно рассказывают о том, как они бесстрашно боролись с коммунистичес­ким режимом. Не верьте!

Возможно, я потеряю в вашем мнении, но я никогда не находился в оппозиции к советской власти. Другое дело, что в тот период были люди, их было немного, кто имел убеждения и которые при всех обстоятельствах вели себя в соответствии со своими нравственными правилами. Жить так было нелегко, и удавалось это далеко не всем.

 

Но ведь у вас были неприят­ности, одно время вас даже перестали пе­чатать. Известны имена и других предста­вителей творчес­кой интел­лигенции...

 

Сейчас это уже трудно представить, но оппозиции тогда не было. В помине не было. Потому что оппозиция практически может существовать дольше нескольких дней только в условиях демократического устройства государства. Дело тут в другом, а именно в том, что советская власть была абсолютным монополистом по производству произведений литературы и искусства. Будучи единственным владельцем всех средств производства, она, не считаясь с расходами, оплачивала труд наиболее полезных и перспективных с ее точки зрения авторов, выделяла для них квартиры, автомашины, дачи, награждала орденами и почетными званиями. Книги выходили мил­лион­ными тиражами, фильмы – сотнями копий, театральные премьеры проходили в переполненных залах. Это было.

 

Но?

 

Но... Но она, советская власть, сердилась, а в некоторых случаях и приходила в неописуемую ярость, когда на свет появлялись произведения, с точки зрения ее, а точнее, с точки зрения чиновников вредные и даже угрожающие благополучию режима. Что такое работа писателя? В двух словах, это воплощение в сюжеты и образы того, что его радует, гнетет, интересует. Бывали случаи (этих случаев очень много), когда добротные и даже талантливые произведения не противоречили устоявшимся в обществе зрелого социализма представлениям о добре и зле. Особенно благополучно в этом смысле складывалась судьба произведений, посвященных природе, жизни растений и животных. Неприятности у писателей, причем писателей талантливых и вполне лояльных к власти, происходили потому, что очень трудно, почти невозможно написать что-то, имеющее прямое отношение к литературе, если автор в процессе работы будет помнить о том, что его произведение должно понравиться заказчику, – внутренне он должен быть абсолютно свободным. Иначе на свет появлялся литературный суррогат, муляж, который во всех официальных СМИ, а других в то время не было, представляли как явление высокой литературы, каковым он, разумеется, не являлся даже приблизительно.

Наверное, стоит вспомнить, что отношение власти к творческой интеллигенции часто выливалось в форму доброжелательных пожеланий и советов профилак­тического свойства. Объясняли и учили, как правильно писать, на худсоветах и встречах с идеологическими руководителями. Иногда дело доходило до курьезов. Во время вручения правительственных наград председатель Президиума Верховного Совета, бывший знатный нефтяник, сказал одному из самых талантливых худож­ников Азербайджана Саттару Бахлулзаде:

– Уважаемый Саттар муаллим, мы надеемся, что в ближайшее время вы создадите на полотне яркий образ вождя всех народов – Владимира Ильича Ленина!

Будучи талантливейшим художником, Саттар Бахлулзаде сумел до конца жизни остаться по-детски простодушным человеком. К пожеланию председателя нарисовать Ленина он отнесся всерьез. Мало того, он решил, что это пожелание является непременным условием для получения награды. Орден из рук председателя он взял в явном замешательстве. Вместо полагающегося по протоколу благодарственного выступления, Саттар, глядя на председателя своими прозрачными серыми глазами, сказал:

– Вы знаете, это я обещать не могу. Ведь Ленин – не море. Ленин – не горы и не ореховая роща. Я пейзажист, – он протянул председателю коробочку с орденом. – Хотите возьмите назад!

– Ничего, ничего, – бодрым голосом сказал председатель, не обращая внимания на застонавший от удовольствия зал. – Постепенно научитесь и нарисуете! Мы в ваших способностях не сомневаемся!

Человеку очень важно вовремя понять, что любые неприятности, вплоть до самых крупных, – это обязательная составная часть жизни любого человека. И еще надо быть уве­рен­ным, что всегда и всё в той или иной степени поправимо – кроме, разумеется, потери близких людей и доброго имени. Но, как бы вы хорошо ни держали удар, неприятности все-таки, как правило, застают человека врасплох.

Я вам расскажу лишь об одном неприятном эпизоде из своей жизни. Потому что этот, на первый взгляд частный случай, без преувеличения, сыграл важную роль далеко не частного порядка.

Когда это произошло, я находился в Москве, много работал и ежедневно занимался тем, что наслаждался жизнью. В Академическом Малом театре Союза ССР приняли к постановке одну мою пьесу, в Ленинградском ТЮЗе – другую, на трех киностудиях страны по моим сценариям одновременно снимались фильмы, в двух солидных столичных издательствах готовились к печати мои книги, а утро у меня начиналось с того, что, проведя почти всю ночь за машинкой, я подписывал присылаемые через ВААП контракты с зарубежными изда­тельствами.

И вдруг всему этому в высшей степени приятному времяпрепровождению наступает конец. Дурные вести пришли из Баку. Один известный поэт и он же крупный общественный деятель выступил на пленуме Бакинского комитета Компартии Азербайджана и рассказал участникам пленума о том, как писатель Максуд Ибрагимбеков в своих произведениях, только что опубликованных в московской "Неделе" и "Новом мире", очернил социа­листическую действительность самым подлым и вероломным образом. В заключение своего пылкого выступления известный поэт и крупный общественный деятель провозгласил, что отныне у Азербайджана появился свой Солженицын и имя этому Солженицыну – Максуд Ибрагимбеков, который по непонятным причинам не сидит в тюрьме и не лишен советского гражданства.

На следующий день в газете "Бакинский рабочий" вышла статья на полстраницы под названием "Человек из прошлого", в которой автор – маститый критик и главный редактор литературного общественного журнала, – изрядно переврав содержание написанного мною, в самой убедительной форме доказал, что отщепенцам вроде М. Ибрагимбекова не должно быть места в рядах честных и принципиальных советских писателей.

Все сильно изменилось, поэтому я должен объяснить, что в те времена человека называли Солженицыным не для того, чтобы ему сделать лестный комплимент, а статья вроде "Человека из прошлого", напечатанная в газете – органе ЦК КП Азербайджана, воспринималась окружающими как окончательный приговор, с сомнительными шансами на смягчение в будущем.

Вслед за этим секретарь ЦК Компартии Азербайджана товарищ Кулиев приказал разослать во все издательства, театры и киностудии Советского Союза запретительные письма. Письма были подкреплены телефонными звонками из Баку. Они сработали повсеместно – кислород был перекрыт полностью.

Что произошло дальше, иначе как чудом не назовешь. Первый секретарь ЦК КП Азербайджана Гейдар Алиев поп­росил, чтобы ему принесли оба антисоветских произведения – "И не было лучше брата" и "В один прекрасный день" Он прочитал их, после чего приказал оставить меня в покое. Он вообще приказал прекратить охоту на ведьм. Насколько мне известно, то, что произошло тогда со мной, это был последний случай вмешательства партийного руководства в литературный процесс. Азербайджан стал одной из очень немногих советских республик, где перестали выискивать и осуждать диссидентов, то есть превращать ни в чем не повинных людей в изгоев в собственной стране. Это произошло исключительно благодаря волевому решению Гейдара Алиева.

В те времена принять такое решение в одной отдельно взятой республике было очень непросто. Вы только представьте себе: в одночасье все писатели Азербайджана стали «несъедобными». Замолкло хищ­ное щелканье зубов литературных критиков – надзирателей от идеологии, то есть всех, кто по заказу сверху или по своей инициативе строил свое благополучие, делал карьеру и зарабатывал деньги на том, что разоблачал писателей. Это исторический факт, и было бы справедливым, если бы о нем узнали читатели вашей газеты.

 

Вы встретились тогда с Гейдаром Алиевым?

 

Он пригласил меня, и мы познакомились. В памяти о той встрече осталось ощущение того, что он много знает и хорошо чувствует слово.

 

Что он сказал о Кулиеве?

 

Кстати, о Кулиеве. Из всех партийных деятелей того периода он, пожалуй, был наиболее ярко выраженным "верным ленинцем". На работе, дома и в общении со знакомыми он по любому пово­ду ссылался на Маркса, Энгельса, Гегеля. Казалось, у коммунистической партии и Советского государства нет более преданного члена и верноподданного гражданина.

Ну и что в результате? Как только в воздухе запахло жареным и партия оказалась под угрозой роспуска, страна – под угрозой развала, а в Нагорном Карабахе разгорелся мятеж, «верный ленинец» сбежал в ФРГ и по сей день, видимо, занят там поисками "родимых пятен" ненавистного ему капиталистического общества.

Знаете, я все-таки думаю, что к роспуску компартии и к развалу СССР первыми приложили руку не мифическая оппозиция и не реально действующие, очень серьезные люди из-за рубежа, а, может быть, сами того не желая, тупые, бессовестные и продажные советские чиновники и партийные бонзы. Тупой, бессовестный, продажный чиновник представляет опасность для всех и в наши дни. Это особый зверь, и ни в одном учебнике вы не найдете действенного способа его победить. Справедливости ради следует отметить, что в мздоимстве Кулиев замечен не был. 

 

Вы не назвали имен авторов ваших неприятностей – известного поэта и маститого критика.

 

И не буду. Бог им судья!

 

А вы их простили?

 

Конечно. Но ничего не забыл. 

 

Мне давно хотелось спросить вот о чем. Речь идет о вашей пьесе "Мeзозойская история". Как могло произойти, что вы, не будучи геологом или нефтя­ником, двадцать пять с лишним лет назад описали в этой пьесе то, что происходит на Каспийском море в наши дни? Как и почему вам пришла в голову мысль, что под дном Каспия скрываются несметные запасы нефти?

 

Честное слово, не знаю. Но это совпадение – "Мезозойская история" и нынешний нефтяной бум на Каспии в совокупности, пожалуй, можно назвать сбывшейся мечтой, а это приятно. Наверное, в этой фантастической по тем временам мечте что-то было, ecли "Мезозойскую историю" на сцене Малого театра взялся поставить великий русский режиссер Борис Иванович Равенских.

 

Вернемся все-таки к нашему разговору об оппозиции. Как вы относитесь к идее оппозиции в целом? Точнее, к оппозиции, существующей в Азербайджане сегодня.

 

Замечательно отношусь. Я знаю, что государству, в котором отсутствует оппозиция, не избежать стагнации. Прогресс без оппозиции невозможен. Вы заметили, я произнес прописную истину, но, на мой вз­гляд, эта истина – аксиома, и я в нее верю безоговорочно. Любая власть нуждается в непрерывном бесконечном диалоге с оппозицией, при непременном условии, что это не формальная, а конструктивная оппозиция – иначе она, власть, обречена на вырождение.

Меня безусловно радует, что в моей сравнительно небольшой по размерам и населению стране свободно функционирует 38 политических партий. За­регистрировано 530 средств массовой информации, каждое из которых имеет реальную возможность разговаривать со своими потребителя­ми, исходя из своей точки зрения.

 

То есть для вас, бесспорно то, что в Азер­байджане существует свобода слова?

 

Я читаю газеты и журналы всех направлений, смотрю телевидение. С удовлетворением могу сказать, что ежедневно поставляется много оперативной интересной информации. Появились новые имена журналистов. Практически нет ни одной запретной темы. Поднимаются самые острые проблемы, со страниц некоторых газет и журналов исчез налет провинциализма, которым раньше были покрыты бакинские издания. Пишут обо всём и обо всех, не стесняясь в выра­жениях, критикуют кого угодно, начиная от руководителей высокого ранга, кончая управдомами и рядовыми полицейскими. Часто критика переходит в откровенные оскорбления, но, может быть, это происходит с непривычки. Будем надеяться, что со временем это пройдет и люди, окончательно привыкнув к свободе, поймут, что безнаказанно оскорблять и говорить гадости – это не лучшие ее проявления. Многие поймут и привыкнут думать, что главным оружием журналиста является умение интересно и доходчиво выразить свой, именно собственный, неповторимый взгляд на избранную проблему, прибегая лишь к убедительным доводам и аргументам. На деятельность тех, кто этого не поймет в будущем, спрос исчезнет, и они будут отброшены на обочину журналистики.

Да, я с полной ответственностью утверждаю, что в виде сво­бодной прессы в нашей стране существует неограниченная свобода сло­ва. Если вы когда-нибудь увидите умного, читающего, порядочного человека, который думает не так, позвоните мне, пожалуйста, поудивляемся  вместе.

 

Вернемся к оппозиции.

Вернемся к оппозиции.

 

Ваше мнение о нашей конкретной действую­щей оппозиции.

 

Конкретного мнения о конкретной действующей оппозиции не может быть ни у кого, потому что наша оппозиция не моно­литна, это не единый организм, а отдельные партии с различными, порой противоположными взглядами на жизнь и политику, сильно отличающиеся друг от друга уровнем как политической, так и общей культуры. Единственное, что их объединяет, – это совершенно естественное для оппозиции желание добиться власти.

Могу не без удовольствия также поделиться с вами некоторыми своими наблюдениями. Многие лидеры оппозиции по сравнению с прошлым заметно изменились к лучшему. Разительно изменились. Многих просто не узнать. У них появились хорошие манеры, заметно улучшилась лексика, часто и по делу в своих выступлениях они стали употреблять слова и выражения из международного политического словаря, и сами выступления стали интересными, иногда с юмором. Стали со вкусом одеваться: итальянские ботинки ручной работы, костюмы, рубашки и галстуки от Версаче, Диора, дорогие часы. Словом, хоть сегодня в палату лордов. Меня это искренне радует! Конечно, было бы лучше, а точнее, гораздо лучше, если бы хотя бы у одной из многочисленных партий была бы интересная или же неинтересная, но конструктивная программа, в которой были бы хотя бы приблизительно обозначены мысли реформаторского характера или вообще какие-то мысли и планы, претендующие называться новаторскими. К сожалению, пока это не обнаружено. Правда, они очень убедительно, часто доказательно и почти всегда страстно говорят о бедности народа, о коррупции, о проституции и скандалах в высших эшелонах власти, но все это хорошо известно всем и без оппозиции.

Как  сказать поточнее? Например, критики очень редко становятся писателями или художниками. Потому что мало уметь критиковать: для того, чтобы стать писателем или художником, надо самому уметь писать или рисовать. Критика сама по себе очень нужна и полезна, но только в том случае, если она объективна или хотя бы такой кажется окружающим. Но если все объекты критики выкрашены в исключительно черный цвет, такая критика вначале вызывает у людей недоверие и раздражение, а еще через некоторое время – желание выяснить, для чего или для кого и в каких целях среди бела дня нагнетаются мрак и ужас.

Население, читая издания некоторых оппо­зи­ционных групп, постоянно испытывает ощу­щение надви­гаю­щейся катастрофы. Нынеш­няя жизнь и так нелегка, а тут тебе настойчиво объясняют, что она тяжела беспросветно и что единственный выход – это срочно убрать ны­нешнюю власть, глупую, коррумпированную, беспомощную, и немедленно заменить ее на именно эту часть оппозиции, которая умна, кристально честна и дееспособна. Всем, в том числе и оппозиции, абсолютно понятно, что в силу объективных причин, суще­ствующих в стране, власть невозможно устра­нить ни силовым, ни законным путем. Одна из многочисленных причин устойчивости нынеш­ней власти – это отсутствие в стране мало-мальски равноценной, качественной замены. Лидеры оппозиции – смышленые люди, и они пре­красно это понимают.

Вот тогда возникает вопрос: для чего это делается? Для чего систематически мелкие негативные факты и события раздувают­ся до размеров общена­циональной трагедии? Для чего изо дня в день, искажая действитель­ность до неузнаваемости, пугая страшилками, у людей отнимают надежду на хорошее, вселяют в них неуверенность, лишают их воли? Результат – резко подскочившее число инфарктов, инсультов, психи­ческих заболеваний. Ведется изнутри интенсив­ная пропаган­дистская психическая атака на об­щество. Кому нужна дестабилизация обстанов­ки в Азербайджане? Кто за этим стоит? Кто заинтересован в развязывании гражданской войны? Одни вопросы. У меня на них нет ответа.

 

Но вы согласны с оппозицией в том, что население живет плохо?

 

Да, на мой взгляд, мы живем плохо. Это тема для отдельного серьезного разговора. Скажу только вот о чем. Мы живем гораздо хуже, чем хотелось бы. Но давайте спросим себя: почему мы живем плохо? Мы потерпели сокрушительное поражение в войне с Арменией и ее союзниками – до сих пор часть территории страны оккупирована, а сотни тысяч беженцев не могут найти применения своему труду и способностям.

Одновременно с войной в начале девяностых годов Азербайджану пришлось пережить еще одну трагедию, не менее тяжелую, чем война, это правление Народного фронта: страна была разворована до нитки, унижена и опозорена. И, наконец, мы вступили в неизбежную для всех постсоциалистических стран стадию дикого капитализма, которую, со всеми ее достоинствами и недостатками, переживаем и ныне.

Хорошо, плохо, неплохо – это ведь относительные по­нятия. Совершенно очевидно, что население Азербайд­жана живет хуже, чем население США, Франции или Швейцарии, и гораздо лучше, чем в Албании, Афганистане или Эфиопии. Ну и что? Для корректного сравнения необходим эталон. Для нас таким эталоном являются бывшие братские республики СССР, а ныне – независимые госу­дарства СНГ. Так вот, сегодня на основании фактов и реальных обстоятельств можно с полной ответствен­ностью отметить, что Азербайджан выглядит небольшим зеленым оазисом на краю остальной, местами побуревшей от зноя и холода, территории СНГ. В одной из сопредельных стран офицеры ГАИ с благодарностью во взгляде берут у водителей в качестве штрафа или взятки буханку бакинского хлеба. Долговременные перебои с электричеством, газом и нищенской зарплатой стали там, к сожалению, нормой. Взрослые и дети привыкли там к хроническому недоеданию и голоду, после наступления темноты люди не рискуют выходить на улицу, многочисленные "заказные" убийства, как правило, остаются нераскрытыми, по сути население не живет, а выживает.

И эта картина с теми или другими незначительными изменениями наблюдается во всех странах СНГ. Но самое поразительное заключается в том, что некоторые граждане Азербайджана, не покидающие пределов страны, благодаря оппозиции, всего этого не знают и уверены, что самое тяжелое положение сложилось в Азербайджане. Кроме того, многие из них всю экономику страны, вместе с промышленностью, сельским хозяйством, внешними и внутренними долгами, а также с транспортом, водопроводом и канализацией, представляют себе в виде колоссальных, по описанию опять же оппозиции, размеров вкусного государственного пирога, который ежедневно разрезается высшими чиновниками на большие куски и раздается в неограниченном количестве их родственникам, друзьям и родственникам друзей.

Да, на мой взгляд, мы живем плохо. Но только очень недоброжелательные или злонамеренные люди не замечают, что население живет сегодня все же лучше, чем несколько лет назад, что жизненный уровень из года в год все же повышается, что многие люди стали лучше одеваться, чаще стали выезжать по делам и на отдых за границу. Только очень недоброжелательный и злонамеренный человек не хочет заметить, что в стране создан нефтяной фонд, с первыми сотнями миллионов долларов, который является абсолютно реальной гарантией высокого благосостояния народа в ближайшем будущем. Не хочет заметить, что хоть и очень неуверенно, но все-таки встают на ноги, после полученного в начале девяностых годов глубокого нокаута, промышленность и сельское хозяйство… Да, живем пока плохо. Вы знаете, что меня по-настоящему сильно удручает?

 

Коррупция?

 

Коррупция – это, конечно, большая наша беда. Но в мире нет государства, которое в той или иной степени не страдало бы от коррупции, кроме разве только Гренландии. Да и то сомнительно. Коррупция – это неизбежность, это явление постоянное и практически до конца неискоренимое, так же, скажем, как торговля наркотиками. Победить ее полностью невозможно. С ней надо бороться ежедневно и беспрерывно. Это одна из важнейших задач правоохранительных органов. Я хочу сказать о другом.

Отрадный факт: в нашей стране появилось много состоятельных людей. Из них можно выделить очень богатых, из которых человек 40-50 обладают состояниями покрупнее, чем то, которым в свое время обладал наш благородный соотечественник Зейналабдин Тагиев. Ну и что? Благотвори­тельность в Азербайджане практически отсутствует. Это странно, это удивительно. Люди нажили богатство на этой земле – у кого-то из них должно же возникнуть желание потратить небольшую часть богатства на благотворительность.

А ведь в ней наблюдается острая нужда. Молодое государство пока еще не в состоянии справиться со всеми проблемами. Скажем, богатые люди могли бы помочь в реставрации обсерватории в Пиркулях, ведь восстановить ее гораздо проще, чем впоследствии строить новую, или восстановить замечательное здание Бакинской филармонии, закупить современное оборудование для больниц и школ... Очень грустно.

Мне как-то сказали, что богатые люди рады бы помочь, но их пугает, что, благодаря их пожертвованиям, об их существовании могут прознать в органах прокуратуры и следствия, а те уж найдут способ отобрать все, что у них есть. Думаю, это отговорка. Во-первых, это секрет Полишинеля все имена богатых людей широко известны, разногласия у знатоков возникают лишь во время спора о том, в каком именно конкретном месте они хранят деньги. Во-вторых, если у человека хватило способностей и таланта в условиях дикого капитализма безнаказанно нажить большие деньги, то на то, чтобы потратить небольшую часть их на добрые дела, не требуется ни больших ухищрений, ни риска.

Вы, конечно, заметили, как, благодаря в значительной степени пожертвованиям нефтяных компаний, преобра­зился наш Театр оперы и балета. Праздник души! Хочется надеяться, что со временем проявятся и наши отечественные благодетели!

Благотворительность – это серьезный действенный инструмент внегосударственного установления социаль­ной справедливости в обществе. Инструмент необходимый и обязательный. Богатые благотворители, эта мощная финансовая гвардия, существует во всех, за редким исключением, странах, и ее деятельность распространяется на всё – начиная от науки и образования и кончая домами для престарелых и приютами для бездомных детей. Трудно представить себе современное государство, в котором отсутствует благотворительность. Богатство, как правило, делает человека добрым. Из накопленного людьми опыта известно, что богатый человек, неспособный на сопережи­вание и помощь нуждающимся в ней, независимо от размеров капитала, уровня культуры и образования, это всего-навсего жалкий торгаш и стяжатель. И впереди таких людей ничего хорошего не ждет.

 

Как вы думаете, примут ли Азербайджан в Совет Европы?

 

У Азербайджана есть все основания быть принятым. Конечно примут. Ваш вопрос заставляет меня снова вернуться к некоторым из наших оппозиционеров. Вот уже два года я узнаю из их выступлений и печати о случаях, когда кто-то из лидеров оппозиции, а часто и несколько вместе дают понять, что если их какие-то конкретные требования не будут удовлетворены, то они сделают так, что Азербайджан в Совет Европы не примут. Как они не понимают, что такие вещи делать нельзя. Нельзя ни при каких обстоятельствах. Это приблизительно то же самое, как если бы человеку отказали в назначении на должность или в выдаче ордера на квартиру, а он в ответ начал бы угрожать, что он убьет свою мать или сделает с ней что-нибудь еще похуже убийства. Кстати, кроме некоторых представителей азербайджанской оппозиции никто в мире, и в частности в СНГ, таких вещей не делает. В любой стране такие люди были бы заклеймены позором до конца жизни.

Кроме того, действовать такими методами невыгодно самой оппозиции. Конечно, лидеров оппозиции внимательно выслушивают, полученная от них информация впоследствии с пользой для получателя используется, но при этом европейские политики и поныне руководствуются правилом, сформу­лиро­ванным двести лет назад министром  внутренних дел Франции Жозефом Фуше: "Люблю доносы, но презираю доносчиков". Как правило, после таких откровенных бесед гонцы-информаторы возвращаются в Баку политическими трупами. Ничем, никакими самыми высокими побуди­тельными мотивами оправдать подобного рода поступки невозможно. В прошлом году в Италии был впервые избран президентом страны Карло Адзелио Чампи. Ему восемьдесят лет. И ни один представитель многочисленной итальянской оппозиции не стал демонстрировать свое скудоумие, выступая в печати с рассуждениями о том, что новый президент страны старше, чем ему хотелось бы.

Конрад Аденауэр был канцлером ФРГ. Он руководил страной в труднейший послевоенный период, поднял ее из руин, добился ее приема в Западноевропейский Союз и НАТО. На протяжении четырнадцати лет его пребывания у власти ФРГ превра­тилась в великую страну. Конрад Аденауэр часто болел. В зените государственной и политической деятельности ему было 86 лет, но ни один немец по этому поводу недо­вольства не высказал. Это немцы. А что происходит у нас? Стоило президенту в первый раз заболеть, как началась людоедская свистопляска – болен? умрет? кто из нас займет его место? Вместо того чтобы своими ущербными мозгами постараться понять, понаблюдать и научиться тому, как божьей милостью выдающийся политик современности Гейдар Алиев, весь день, не покидая капитанского мостика, уверенно ведет государственный корабль по бурному мировому политическому океану, умело обходя скрытые водой камни, они позволяют себе злорадствовать по поводу того, что ему семьдесят семь лет и что он болен. И вся эта мерзость выливается на страницы газет и журналов. Слава богу, нация любит своего президента и гордится им, и будет им гордиться и через сто лет. Но все равно стыдно. Стыдно, что у нас в стране есть политики такого низкого пошиба. Оппозиционеры ведь тоже поли­тики. Ни в одной стране политики так не поступают. Люди, просто люди, гомо сапиенс, так не поступают. Другое дело – жи­вотные.

Это тот случай, когда, перефразировав Экклесиаста, следует сказать, что старый лев при всех обстоятельствах лучше молодых шакалов. Тем более что старый лев обладает феноменальной памятью, мгновенной реакцией и интеллектом, которым может позавидовать любой современник независимо от возраста, пола и национальности.

А в Совет Европы нас все-таки примут! Будьте уверены! Несмотря на все ухищрения некоторой части оппозиции и шакала Табаки. Должны принять, по справедливости. В Европу мы были приняты в конце XVIII века. Тогда на Кавказ приезжал немецкий ученый-антрополог Иоган Фридрих Блуменбах, получивший известность своими трудами по классификации рас современного человека. Блуменбах разделил население планеты на пять основных рас – пять прекрасных, неповторимых составных частей букета, именуемого Человечеством. Блуменбах объездил весь Кавказ. В Азербайджане он побывал в Шемахе, Шеки и других районах. Наиболее чистыми представителями белой, или европеоидной, расы, со всеми ее достоинствами и недостатками, Блуменбах считал обитателей Кавказа. Он ввел термин «кавказская раса» (она же белая, или европеоидная). Представителями кавказской расы являются все коренные обитатели Европы, начиная от австрийцев, англичан и французов и кончая чехами и эстонцами, кроме почему-то лопарей. Термин «кавказская раса» внесен во все энциклопедии и энциклопедические словари мира. Так что не только Кавказ давно уже принят в Европу, но и вся остальная Европа давно принята в Кавказ.

 

(Вопросы задавала Лала Багирова)

 

«Зеркало», 

23 сентября 2000 года